Россия ответила за «Варяга» в Страсбурге

Чтобы поставить точку в деле о массовом избиении осужденных в колонии строгого режима АМ 244/9-11, понадобилось семь лет. Решающую роль в деле сыграли гражданские институты: Пермский региональный правозащитный центр, Уполномоченный по правам человека в Пермской области, а также средства массовой информации. Холодная весна 2001-го Поселок Чепец Чердынского района Пермской об­ласти. 2001 год. Середи­на апреля. Кама готова «вскрыть вены», но лед еще прочен. За колючкой, в ис­правительной колонии строгого режима АМ 244/9-11, тоже кипит кровь. Админи­страция показывает, кто в доме хозяин. Она проводит карательную операцию. В первый день, 17 апре­ля, заключенных, возвра­тившихся с работы, загоня­ют в комнату обыска: «К сте­не, скоты, смотреть в пол!» Мат, пинки, удары дубинка­ми по головам, ребрам, поч­кам. Среди пострадавших – Владимир Дедовский, Александр Матросов, Виктор Видин. Заключенных выгоняют на улицу и приказывают гу­синым шагом добираться до столовой, угрожая все теми же резиновыми дубинками. В столовой во время обеда и на вечерней поверке эк­зекуция продолжается. За­ключенного Станислава Бухмана избивают, например, только за то, что очень тихо выполнил приказание – произнес звук «а». На второй день спецназ продолжает лютовать. За­ключенных всячески унижа­ют, заставляют летать само­летиками, жужжать. В сто­ловую приказывают идти попарно, взявшись за руки, а потом везти друг друга на закорках. На головы не­согласных тут же сыплется град ударов. Разбираются и с сидель­цами СУСа – отряда строгих условий содержания, среди которых Дмитрий Горохов и Алексей Пазлеев. «Спят усталые игрушки…» – поют злорадно спецназовцы, вхо­дя в камеры, а потом с кри­ками «Банзай!» начинают из­бивать всех подряд. «Бы­стрей, скотина, на кори­дор!» – кричат каратели, подставляя под ноги зэкам скамейки. В коридоре при­казывают раздеться и рас­пластаться по стене. Бьют, не переставая, в течение 20 минут. Вновь прибывшим заклю­ченным, которых определи­ли в ШИЗО, тоже достается по полной. Например, Иго­ря Колпакова спецназовцы огревают палками в присут­ствии контролера Куляки и начальника службы безопас­ности Филиппова. Издева­тельства продолжаются еще два дня. Оправдание «варяга» Широкой общественно­сти апрельские события становятся известны не сразу. «Лед трещит» лишь через полтора месяца, когда за­ключенные пишут порядка 160 жалоб. Заявления попа­дают к адвокатам, в Перм­ский региональный правоза­щитный центр, к Уполномо­ченному по правам челове­ка в Пермском крае, в СМИ. Гражданские инсти­туты начинают дей­ствовать. Омбудсман создает общественно-государственную комиссию. Правозащитники устремля­ются в колонию. Областной прокурор Александр Кондалов вынужден вынести по­становление о возбуждении уголовного дела по факту случившегося в АМ 244/9-11. Реагирует и Генпрокура­тура, откуда в начале сен­тября 2001 года прибыва­ет Юрий Щербаненко, на­чальник Управления по над­зору за соблюдением законов при исполнении уголов­ных наказаний. Выводы его проверки, кстати сказать, до сих пор остаются тайной за семью печатями. В результате уголовное дело доходит до Чердынского районного суда, за­седание которого прохо­дит в поселке Чепец. Глав­ным обвиняемым становит­ся подполковник Станислав Бромберг, руководивший отрядом спецназа «Варяг» Управления исправительных учреждений AM-244 во вре­мя спецоперации в ИК-11. Бромберг – личность, пря­мо скажем, незаурядная: в системе исполнения нака­заний он верой и правдой прослужил тридцать лет, трижды командовал спец­назом в Чечне. Бромберг садится на скамью подсудимых в поселке Чепец в феврале 2002 года. Прес­се разрешают присутствовать на заседании, но запре­щают аудио- и видеозапись. Кстати, семерых спецна­зовцев, которые по приказу Бромберга избивали зэков, участь подсудимых минует. По одной простой причине – они были в масках, их никто не опознал. Версия защиты следую­щая: апрельские события в колонии не носили чрезвы­чайного характера, имели место плановые меропри­ятия. Применение дуби­нок, зафиксированное в журнале учета применения спецсредств, не противо­речило статье 82 Уголовно-исполнительного кодек­са. Спецсредства ПР-73 (ре­зиновые палки весом 630 граммов) применялись к за­ключенным в случае их не­повиновения. Массовая по­дача жалоб на якобы неза­конные действия отряда организована криминаль­ным авторитетом. В то же время специалисты говори­ли на суде, что одним уда­ром можно отрубить голо­ву, а от сорока припечатываний таким орудием чело­век просто превращается в фарш. Но документально вред здоровью не был зафик­сирован. Врач колонии на суде подтвердил лишь то, что несколько заключен­ных обращались за ме­дицинской помощью по­сле ударов палками; одна­ко ни у одного не были сло­маны ребра и ни один не находился в тяжелом со­стоянии. Хотя у отдельных осужденных вред здоро­вью все-таки был установ­лен посредством проведе­ния судебно-медицинских экспертиз. Суд положил в основу приговора версию подсуди­мых. С Бромберга были сня­ты все обвинения. Россий­ский суд его оправдал во всех инстанциях. Трещина во льду Тем не менее, в резуль­тате судебного расследо­вания общественности при­открылась другая правда. Спецоперацию, как выяс­нилось, вместе с Бромбергом спланировал Василий Пьодъ, заместитель началь­ника колонии по вопросам безопасности и оператив­ной деятельности. Весной 2001 года в колонии, види­мо, назрел конфликт меж­ду начальством и заклю­ченным Евгением Бажановым, который считался там «смотрящим», назначенным на эту «должность» крими­нальным авторитетом по прозвищу Север. По словам Александра Филиппова, на­чальника отдела безопасно­сти колонии, выступавшего на суде в качестве свидете­ля, карательная акция была предпринята для уничтоже­ния возрождающихся «во­ровских» традиций. После апрельских собы­тий между Бажановым и Александром Филипповым состоялся своеобразный торг, о чем тоже было ска­зано на суде. Бажанов по­обещал, что написанные жалобы будут уничтоже­ны, а в обмен получил сло­во офицера, что «больше та­кого беспредела в зоне не будет». Жалобы были со­жжены в присутствии не­скольких человек, выступав­ших на суде в качестве сви­детелей. Но в последую­щем были написаны вновь и все-таки были преданы ши­рокой гласности. Выходит, кто-то слова не сдержал… А простые зэки стали «размен­ной монетой» в этих непро­стых, запутанных взаимоотношениях руководства исправительного учреждения и лидеров «воровского сообщества». Этим взаимоотношени­ям осмелились дать оцен­ку гражданские институты, но не суд. Вот цитата из до­клада за 2001 год Уполномо­ченного по правам челове­ка в Пермской области Сер­гея Матвеева: «Ход рассле­дования показал, что «лес­ные», то есть удаленные исправительные учреждения до сих пор являются закры­тыми как для общественно­го, так и государственного контроля. Отсутствие планомерно­го и постоянного контроля органами прокуратуры, контролирующими органами Министерства юстиции, а зачастую заведомо предвзя­тое отношение этих органов к фактам, излагаемым в об­ращениях осужденных, при­водит к взрывоопасным си­туациям, случаям разреше­ния конфликтов между ад­министрацией и осужденны­ми незаконными, носящи­ми скрытый характер мето­дами». Европейский суд Гражданско-правовую оценку к делу не пришьешь? Как сказать. Смотря где дело рассматривать. В за­щиту кого и против кого. В Чердынском суде образца 2002 года это было практи­чески невозможно. Потому что там, видимо, и слыхом не слыхивали о Европейской конвенции, хотя на тот момент Российская Федерация уже ра­тифицировала этот документ. Однако в самом Европейском Суде практика рассмотрения подобных дел была уже нара­ботана. Пермский региональный пра­возащитный центр решил ис­пользовать эту возможность. Юрист ПРПЦ Захар Жуланов представлял в Европейском Суде интересы семи пострадавших: Михаила Дедовского, Александра Матросова, Викто­ра Видина, Станислава Бухмана, Игоря Колпакова, Дмитрия Горохова и Алексея Пазлеева. Жалоба была принята к рассмо­трению в 2006 году. Постанов­ление суда по делу «Дедовский и другие (Dedovskiy and others) против Российской Федерации» (жалоба N 7178/03) вынесено 15 мая 2008 года. То есть с мо­мента самих апрельских собы­тий прошло семь лет. Семь судей, включая су­дью от России, установили, что в отношении всех семе­рых заявителей государством-ответчиком (Российской Федерацией) были допущены нарушения прав, гарантированных ст. 3 и 13 Конвенции о защите прав человека и основных сво­бод. Самое главное: суд при­знал применение резиновых дубинок незаконным, прирав­нял это к пыткам. Кроме того, суд определил, что потерпев­шие были лишены эффектив­ной правовой защиты. Спецна­зовцев, одетых в камуфляж и маски, невозможно было опо­знать и предъявить им обвине­ние. Расследование было на­чато не по горячим следам, а лишь спустя полтора месяца. И, наконец, еще одно обсто­ятельство – в отношении по­терпевших не было проведе­но медицинское освидетель­ствование. Материалы по теме ИСТОЧНИК// Журнал Уполномоченного по правам человека в Пермском крае «Человеческое измерение», № 1